В апреле 1986-го на масштабной стройке произошла авария. К счастью, обошлось без жертв, однако урон был нанесен немалый. Будучи собкором газеты ЦК КПСС «Социалистическая индустрия», журналист Станислав Глухов два месяца провел на масштабной стройке Бурейской ГЭС. О том, что тогда происходило, читайте в очередной главе перестроечного очерка, который вошел в новую книгу избранных произведений хабаровского автора «Оглянуться вслед» (16+).

Тогда получил собкор первое письмо от молодого водителя «БелАЗа» Юрия Ананьева, с которым познакомился в Талакане, поселке гидростроителей. Это был один из 43 работников стройки, обратившихся в Москву, в ЦК КПСС. В главную тогда инстанцию в стране они написали письмо, в котором говорилось о бесхозяйственности, простоях и приписках. Сообщали комсомольцы и о том, что «возглавляет управление «Зеягэсстрой» А. Шохин, который, по нашему мнению, во многом дискредитировал себя как руководитель».

…Я вручил Юрию свою визитку с адресом корреспондентского пункта. Попросил: «Пиши — как работается, о чём думаешь, как у вас будет идти перестройка». Он согласился. Так оказалась на моём столе стопка писем с Бурейской ГЭС — разложенный по конвертам год из жизни гидростроителей. Год, без преувеличения, самый трудный, с драматическими событиями, год, с которым связывали на стройке надежды на долгожданные перемены...

Письмо второе. Июль, 1986 г.

«Да, слово сказано М. С. Горбачёвым во время посещения им Дальнего Востока: перестройка — это революция! С нетерпением жду продолжения, Пленума ЦК КПСС по кадровым вопросам. В самом деле, почему мы так цепляемся за людей, которые стали тормозом ускорения? Ответ обычный: некем заменить...

С письмом в Москву летал я, совпало с моим отпуском. Первыми разбираться приехали представители Минэнерго СССР. Они больше занимались не проверкой изложенных фактов, а уговорами — отказаться от письма. Не получилось, ни один человек своей подписи не снял.

Комиссия из Амурского обкома партии, прибывшая следом, работала более детально. Подробнейшим образом изучили мою биографию, запросили характеристики с прежних мест работы. Вспомнили, что когда-то выбыл из комсомола (скажу откровенно: надоело там числиться, и исключили спустя шесть лет). Проверили работу комсомольской организации, её секретарю объявили строгий выговор. Заместитель заведующего отделом строительства обкома Л. Ильчук всё понять нас не мог: мол, чего это именно вы так за дела в котловане переживаете?

Собирали водителей на встречу с представителями облсовпрофа, из состава комиссии. Нам заранее сказали, что будет разговор только о расценках и зарплате. Один вопрос. Начали они нам зачитывать, по сколько мы зарабатываем, выходило 12-16 рублей за смену, то есть много. Хохот в зале — с потолка эти цифры! Виктор Чедыгов встаёт: «Я сейчас спрошу у присутствующих, кто эти 12 рублей честно, не приписывая, хоть раз заработал?»

Никто руки не поднял. И тишина, как в «Ревизоре».

Недавно обкомовские товарищи уехали, так и не «обнаружив» приписок. Мнение у рабочих сложилось, что приезжали они «белить» Шохина. На днях, говорят, должны привезти из Благовещенска окончательные выводы. Ждём».

***

Почему за правдой едут в Москву?

Всколыхнул страну XXVII съезд, недавние партийные пленумы. Заметно теснее в приёмных центральных редакций, как говорится, руки не протолкнуть. Увесистей стала почта высоких инстанций. Ездили туда и прежде, до перестройки, но сейчас — особенно: добавилось уверенности, что именно там тебя услышат и выслушают, поймут и найдут управу на зарвавшегося самодура или худорукого хозяйственника. Одна беда — не хватает пока на всех инспекторов и корреспондентов из центра...

Сидел в приёмной, в Амурском обкоме партии. Рядом двое инструкторов, похоже, собираются на места с проверкой — как идёт перестройка. «Ты им, главное, вопросов побольше: как с резервом на выдвижение, сегодня нельзя по-вчерашнему, критики пусть добавляют на собраниях, — поучал того, что помоложе, пожилой, тёртый жизнью. — И ещё: всё старое мы должны изменить на новое!»

Тут пригласили меня в просторный, с видом на Амур кабинет. Разговор состоялся непростой. К оценке письма, которое «во многих позициях — верное, но приёмы использованы — не наши», мне посоветовали подходить осторожнее: «Топор под лавкой такое письмо называется». Хозяин кабинета кивнул на стопку газет на углу стола: «Какую ни открой — министра, директора ругают. А почему бы рабочего не покритиковать? Надо вам, газетчикам, подходить к освещению перестройки объективнее». В заключение прозвучало ревниво-недоумённое: «Ну почему эти водители к нам не обратились, в обком?»

В самом деле, почему?

Допытывался я на Бурейской ГЭС у многих, почему так крепко упование именно на столичного «барина», который приедет и всё рассудит. Отвечали, что опасались местнической предвзятости. Рассуждали примерно так, что-де номенклатуру свою — первых руководителей — в обиду область не даст. Примеров тому достаточно.

Заместителю заведующего отделом строительства Ильчуку поручал обком выехать в Талакан. Я поинтересовался, не мешало ли ему во время проверки то обстоятельство, что прежде он несколько лет работал в «Зеягэсстрое», руководимом Алексеем Михайловичем Шохиным? Леонид Александрович понимающе улыбнулся, отрицательно покачал головой — мол, Платон мне друг, но истина дороже. «Тогда как можно было не обнаружить приписок на автобазе, если ещё весной партком стройки принимал по их искоренению план мероприятий?» — «Видите ли, мы смотрели на атмосферу в коллективе, а затопленный котлован, приписки — всё это чисто хозяйственные вопросы».

Изучение атмосферы зависит от избранной точки зрения. Можно, например, как в бинокль, далеко и крупно разглядывать прошлое. Как говорят англичане, у каждого дома в шкафу свой скелет спрятан. Надо его только хорошенько поискать. Чем, к примеру, не находка: несколько лет назад молодой человек покинул, не попрощавшись, стройные ряды комсомола (который, замечу в скобках, ежегодно теряет таким образом сотни тысяч своих членов).

Слава богу, если найдётся какой изъянец, можно строго одёрнуть: а ты кто такой? Только как быть с проблемами, теми государственными вопросами, которые поставлены в письме?

Можно заглянуть в окуляры с другой стороны, и покажутся те проблемы мелкими и незначительными. Так вот примешь анальгин — и, кажется, вместе с болью сама болезнь прошла.

Помню карикатуру из «Литературки». Толпа вопросительных знаков, подняв свои головы-крючки, теснится к чурбаку, где отскакивают под ударами топора крючки, и уходят бывшие вопросы прочь стройными колоннами знаков восклицательных...

Письмо третье. Август, 1986 г.

«Котлован по-прежнему стоит затопленным.

28 августа прошло открытое партийное собрание стройки по нашему письму. Прибыли работники обкома партии, из Бурейского райкома КПСС. Вместе с секретарём парткома «Зеягэсстроя» М. Валем вызывали к себе С. Долгополова, шофёра, он у нас молодой коммунист, лауреат премии имени Амурского комсомола, уговаривали отказаться от письма и выступить с этим на собрании.

«Но ведь там одна правда, — ответил им Сергей, — как можно?»

На мой взгляд, открытого обсуждения всего, что наболело у людей на душе, не произошло, не дали: из 32 записавшихся выступила половина, жаль, мало было рабочих. Полной правды не прозвучало, но встряска получилась хорошей. Л. Шохин показал спектакль в лицах, прямо театр одного актера. В основном осудили отдельные резкие выражения, например, «саботаж решений съезда» и др. Признали (наконец-то!), что имеются приписки, а про остальные факты такую резолюцию вынесли: «Авторы перечёркивают все хорошие дела коллектива за его существование», «чернят руководство». Несерьёзно это, честное слово. Ну с какой стати сорок с лишним рабочих беспричинно взялись «чернить» секретаря парткома или начальника строительства, место их, что ли, занять хотят?!

Жалко, пункт по горючему все обходили молчанием. Ни одна комиссия речь не вела о счётчиках, простейших мерных линейках. Да и со спидометрами пока ерундистика, по-прежнему с неисправными выезжать приходится.

Изменения в лучшую сторону есть — открытую «туфту» рисовать мастера уже побаиваются. Стали порядок наводить в учётной документации. Особенно все шевелились, пока комиссии работали. Отбыли — всё стихает. Излишний упор начальство делает на упрёки в адрес самих водителей, на строгие приказы нажимает о вычетах. Но — не разбираясь, со всех подряд — правых и виноватых — чохом, без разбора. Незаконные эти приказы, ездил я в райцентр консультироваться, а Норкин Владимир Васильевич, начальник автобазы, заявляет: «Никакой вам суд не поможет. Может, это и незаконно, но — справедливо, что высчитываем. А как тогда бороться с приписками?»

Короче, за что боролись... Ладно, поживём — увидим»…

Станислав Глухов, 1987 г., журнал «Дальний Восток» (16+)

Продолжение следует. 

В ТЕМУ:
Мужество «воздержания» и желание не воровать: как строили Бурейскую ГЭС

Читайте нас в соцсетях: ВКонтакте, Одноклассники,  Телеграм или Яндекс.Дзен и МАКС