За кулисами волшебства: где рождаются образы Хабаровского музыкального театра

За ослепительным блеском софитов, за волшебством перевоплощения артистов на сцене стоит титанический, но почти невидимый зрителю труд. В святая святых театра — в пошивочных цехах и мастерских — из эскизов, ткани и фантазии рождается еще один полноправный герой спектакля: театральный костюм. Именно здесь, в царстве игл, ниток и безграничного терпения, художники и мастера Хабаровского музыкального театра вдыхают жизнь в бумажные наброски.

От эскиза до премьеры

Руководит этим сложным механизмом начальник пошивочного участка Оксана Павлова. Под ее началом работает сплоченная команда из десяти мастеров-универсалов и двух художников-модельеров. Каждый новый спектакль для них — это вызов и новая история, которую нужно «рассказать» тканью.

Весь процесс начинается с визита художника по костюмам, который приносит эскизы. Сразу подбираются ткани. После этого в дело вступают художники-модельеры. Их задача — «перевести» двухмерный рисунок в объемную конструкцию, создать лекала для каждого конкретного артиста, продумать, как костюм будет двигаться и выглядеть при свете софитов.

«Без нашей команды у актера просто не будет костюма, который помогает спектаклю заговорить в полный голос», — уверена художник-модельер Светлана Савчиц.

Особая статья — подготовка ткани. Все материалы проходят обязательную стирку и утюжку, чтобы избежать сюрпризов с усадкой уже в готовом изделии. Затем — крой и передача деталей мастерам.

В чем же особенность театрального пошива? Технологии здесь часто отличны от привычных. Например, пиджак могут посадить не на подклад, а на бязь — для легкости и удобства артиста. Влажно-тепловая обработка (ВТО) возведена в абсолют: неправильно заутюженный шов под резким светом софитов может быть виден даже зрителю в зале.

Мастер-универсал Мария Васильева, пришедшая в цех на практику 20 лет назад и оставшаяся здесь навсегда, отмечает главную «изюминку», невидимую зрителю: «Только мы знаем, сколько внутри дополнительных застежек, фиксаций... Зритель в восхищении не понимает, почему актёры так активно двигаются, а костюм сидит, как влитой».

Ключевые этапы — три примерки. На первой художник оценивает общий вид. На второй окончательно утверждается посадка. К третьей костюм почти готов, добавляются финальные штрихи. Работа ведется в жесточайшем ритме. Например, для спектакля «Алиса в Стране чудес» команда за 20 рабочих дней создала более 200 изделий, а для «Бардака» — свыше 300. Тут же интересуюсь: а чем изделие отличается от костюма?

«Понятие «костюм» в театре означает не один предмет, а целый ансамбль, состоящий из нескольких изделий. Например, в классический мужской костюм могут входить пиджак, брюки, рубашка, жилет или водолазка. Таким образом, один костюм может объединять до четырёх-пяти элементов — изделий. Возьмём для примера зимний гардероб персонажа: в его «костюм» войдут: пальто, пиджак, жилет, рубашка, брюки и так далее. Сюда же можно добавить головной убор, ту же шапку. Итоговый набор всегда зависит от художественного замысла постановки и режиссёрского видения», — поясняет начальник пошивочного участка Оксана Павлова.

И сразу отметила, что для каждого артиста, занятого в спектакле, шьётся индивидуальный костюм. Если в одной роли работают два — три состава, то для каждого исполнителя создаётся свой комплект одежды. Использование одного верхнего элемента (например, пальто) возможно только в редких случаях, если артисты полностью совпадают по росту и размеру.

Когда художник-постановщик приступает к работе, он самостоятельно выбирает и утверждает ткань.

«Весь процесс построен так: после выбора мы получаем материал, формируем точный список персонажей (и, соответственно, количество метров), после чего запускаем ткань в работу», — рассказала Оксана.

У каждого артиста не только индивидуальный размер, но и свой нрав, свой характер. Бывает, что эскизы костюмов им не нравятся. Приходится объяснять: это не модельер костюмерного цеха просто так придумал — так видит художник-постановщик, это его художественный замысел. И нельзя просто взять и сказать: «Мы это делать не будем» или «Заменим этот цвет».

Начальник пошивочного участка отмечает: если на эскизе цвет голубой, он таким и будет. Даже если артисту он не идёт, заменить его нельзя, нравится это кому-то или нет. Зритель приходит в театр и видит шикарный, цельный спектакль, а за этим стоят такие вот строгие правила, а порой и слёзы.

«Да, артисты иногда плачут от досады. Устают и мои швеи. Девчонки, бывает, на пределе сил. Моя задача — держать этот процесс, как весы: чтобы все сохраняли самообладание, чтобы был баланс между творческим замыслом, возможностями и человеческими эмоциями. Но в этом и есть главная радость. Ты по-настоящему счастлив, когда можешь сделать человеку приятно, увидеть его восторг. Порой артисты, примерив готовый костюм, радуются, как дети: крутятся перед зеркалом, улыбаются, забыв все прежние споры. Это — самая дорогая награда», — продолжает Оксана.

Театральная «кровь»

Путь Оксаны Павловой до начальника театрального пошивочного участка начинался в Хабаровском профессиональном училище № 1. Потом была работа в ателье, а 17 лет назад бывший начальник цеха, с которой они когда-то вместе работали, пригласила Оксану в цеха театра. Просто посмотреть… И она осталась. Сначала мастером мужского костюма, а через 10 лет возглавила цех.

На вопрос, что сложнее — работать мастером или руководить, она ответила: «Конечно, руководить. Во-первых, совершенно другая ответственность. Во-вторых, нужно постоянно лавировать: между коллективом и руководством, между режиссерами, артистами, художниками... Моя задача — чтобы моя команда, мои девчонки, работали слаженно. И чтобы мы успевали сделать иногда невозможное: например, если вечером дали задание, а утром костюмы уже должны быть готовы. Это уже больше работа с людьми. Нужно быть... наверное, даже не психологом, а таким рулевым, который сможет направить всех в одну сторону. Чтобы вся команда была в одной лодке, и гребли мы дружно к одной цели».

Сегодня коллектив пошивочного цеха — это семья, прошедшая через многие испытания.

«Когда театр сгорел, я думала, ко мне никто не вернется, ведь в команде — уже не молоденькие девочки. Многие живут далеко: Ракитная, Березовка, Мирное — на двух автобусах ездят. Но пришли все. Мы сплотились. Мы как маленькая семья, много лет вместе. У нас свой уклад: приходим пораньше, чтобы утром чай попить, пообщаться. Поздравляем, поддерживаем друг друга. Наши дети выросли в театре, тут же рядом и играли, пока мы за машинками сидели — работы всегда было невпроворот», — делится Павлова.

Её дочь, выросшая за кулисами, теперь зорким глазом замечает каждое изменение в сценическом костюме. А сын как-то признался: «Я безумно люблю театр. Но ненавижу твою работу. Она украла у меня тебя».

Печально, но сегодня поток молодых специалистов, приходящих в мир театрального костюма из техникумов, быстро иссякает. Молодежь приходит, но не остается. Видимо, реальность профессии расходится с их ожиданиями.

Светлана Савчиц, отработавшая в театре 20 лет, говорит о кадрах с грустью: «Профессия художника-модельера сегодня не востребована, новых специалистов почти нет. Театр принимает только тех людей, что выбрал сам... Говорят, у артистов кровь особая, пятой группы. У нас такая же. Нужно много терпения и большое желания работать, чтобы здесь остаться».

Бывало, что мастера уходили. Но театр звал, затягивал. И они возвращались. Так получилось у мастера-универсала Валерии Новиковой. Отработав в театре несколько лет, она уехала в Приморье. А когда вернулась в Хабаровск, вернулась и в ХМТ.

«Меня всегда в театр тянуло, страшно и сильно. Когда я приехала с Приморья, я мечтала работать именно в музкомедии, считала ее самым-самым-самым главным театром. Мечтала! Пришла, но проработала недолго и ушла. А вернулась через много лет. Сложилось так: я шила костюмы на стороне, потом здесь попросили помочь. И меня уже не отпустило…».

Мастер-универсал Ольга Грищук, старожил с 30-летним стажем, попала в цех, можно сказать, случайно. Отучилась на швею, 10 лет отработала на швейной фабрике, работала в КБО и на заводе... А потом сестра, артистка оркестра музыкального театра, предложила попробовать себя в театральной мастерской. Она пришла на три месяца — и осталась.

Мастерица находит самые точные слова о своей работе: «Я просто вкладываю душу. Посторонний, «не театральный» человек, здесь не задержится. Думают: ну, пошью, ну, подстрочу. Потом посмотрят на наш объем работы, на требования к качеству — и уходят. Здесь же не механическая деятельность. Думать надо, анализировать…».

Это и есть главный секрет. За каждым стежком в этих цехах стоит не просто техническое исполнение, а вложенная душа, анализ образа и безграничная преданность театру. Они создают не просто одежду для роли. Они шьют магию, без которой невозможна та самая, вечная, жизнь на сцене.